Разнотворецъ-универсалъ.

Креатив

Thu, 05 Nov 2009 13:22:04 GMT

Со скуки сваял эскизик.

Воздушная война - 3

Fri, 30 Oct 2009 12:18:14 GMT

Несколько фото из жизни 10-го корпусного авиаотряда.

Слева направо,
верхний ряд:
Самолеты авиаотряда. Ракишки, август 1915 г.
У аэроплана (Моран Ж вроде как). Видно, что летчики одеты в кожанки и пилотки.

Нижний ряд:
Летчик и, по-видимому, артиллерийский наблюдатель. Хорошая иллюстрация к вопросу о том, "на чем летали" - видно расщепленный (скорее всего при обстреле) деревянный пропеллер.
У аэроплана (на сей раз Вуазен).
Еще один сюжет из области униформистики. Надо понимать - зимняя летная форма.

Хоттабыч-38

Tue, 20 Oct 2009 12:31:01 GMT

Перечитал я тут «Старика Хоттабыча», но не классическую всем известную редакцию, а более раннюю - 1938 года. Привычная же для нас версия относится к 1955-му.
За 17 лет изменения коснулись и некоторых деталей сюжета, и героев. Так, в ранней редакции отсутствовала учительница Варвара Степановна, а сама сцена на экзамене, занимающая столь заметное место в привычном нам «Хоттабыче», носила довольно проходной характер. Зато целая глава была посвящена приключениям посетителей парикмахерской, превращенных Хоттабычем в баранов. В новой версии исчез второй друг Вольки – Сережа Кружкин, зато появился Гога Пилюкин, и т.д. и т.п.
В целом новая редакция куда богаче деталями и эпизодами – автор существенно доработал и улучшил текст. Но поскольку советская книжка для детей должна была иметь помимо развлекательного и воспитательное, и пропагандистское значение, некоторые моменты в ней также были приведены в соответствие с новыми политическими реалиями. И наблюдать эти изменения было весьма забавно.

История с отправкой в Индию Жени Богорада в первой редакции описана гораздо короче и вовсе не так радужно, безо всяких «хинди-руси пхай-пхай»:
«И тут же под яблоней Женя Богорад рассказал... о своих приключениях на чайной плантации в одном из заброшенных уголков Индии. Поверьте автору на слово, что Женя вёл себя там так, как надлежит вести себя в условиях жестокой эксплуатации юному пионеру.
Автор этой глубоко правдивой повести достиг довольно преклонного возраста и ни разу не обострил своих отношений с вице-королём Индии. Ему поэтому не хотелось бы испортить эти с таким трудом наладившиеся отношения. А рассказ Жени Богорада... о том, что он видел в Индии, придирчивые дипломаты могли бы определить как вмешательство во внутренние дела жемчужины британской короны.»

В старой версии отсутствует и такой важный персонаж, как американец-империалист Гарри Вандендаллес. В новой, если помните, он появляется дважды – первый раз в эпизоде с кольцом, а второй – в качестве злого гения генуэзского рыбака Джованни. В старой редакции в первом случае его заменяет гражданин Феоктист Кузьмич Хапугин, «бывший частник, а теперь помощник заведующего хозяйством кустарной артели «Красный пух»». Во втором же случае арест Джованни объясняется так:
«- ...Теперь я арестую этого… как его… э-э-э… Джованни за сокрытие от итальянского казначейства остального золота. Это очень тяжёлое преступление с его стороны.
- Я просто не успел ещё сдать это золото, - соврал Джованни».
«Сдавайте валюту» - знакомый мотив, правда? Кстати, насколько я знаю, подобного закона в Италии не было. В отличие от.

С мистером Вандендаллесом, кстати, связано и одно из появлений расового вопроса в новом «Хоттабыче» - диалог о неграх, которые «имеют знать свое место» (второе – знаменитая фраза Жени Богорада о слугах Хоттабыча: «Они, кажется, негры, угнетенная нация. К ним нужно особенно чутко относиться!»). В редакции 1938 года об этом еще нет ни слова.
В общем и целом у меня сложилось впечатление, что редакция 30-х годов была идейно даже меньше нагружена, чем редакция 50-х, в которой многие детали были либо добавлены (скажем, эпизод с буровым мастером в санатории), либо “расширены и углУблены” (как Волькины объяснения сущности советского строя и обличения им же капитализма).
В свою очередь, кое-какие исправления были, по-видимому, призваны очистить текст от упоминания «несвойственных советскому строю» явлений. Так, фраза Жени Богорада, нашедшего больного Хоттабыча с мешком золота на углу, в новой редакции звучит так: «Чудак ты, чудак! Кому же ты собираешься раздавать милостыню?» В старой же она имела продолжение: «Кому же ты собираешься раздавать милостыню, раз у нас нищих давным-давно нет? Расхватают у тебя золото жулики, и всё». На пароходе «Ладога» в 1938 году Омара Юсуфа учили играть в подкидного дурачка, а в 1955 - уже в шашки.
Еще одна характерная мелочь - фокусник Афанасий Сидорелли в 1938 году носил маоистское имя Мей Ланьчжи.

PS ...А вообще перечитывать советские детские книги – занимательное занятие. Начинаешь видеть подтекст. Вот кто бы сказал, что трилогия про Незнайку – это краткий курс исторического материализма?
Но это, как пишут в сказках, уже совсем другая история.

Ближе к кухне

Fri, 09 Oct 2009 09:00:49 GMT

Среди сканов попалась вот такая милая военно-бытовая картинка, датированная 1915 годом:

Желающие могут попытаться сначала самостоятельно угадать, чем же таким заняты солдаты, а уж потом лезть под кат.

А заняты они отливкой ложек из алюминия, добытого из остатков дистанционных трубок шрапнели и головок некоторых снарядов. Похожий процесс описан у Катаева в "Юношеском романе" (http://www.valentinkataev.ru/content/view/215/473/ и далее). Но у Катаева ложки отливают в песочной форме, а здесь технология более прогрессивная: форма многоразовая, изготовлена из глины или скорее даже вырезана из кирпича.

Кстати, про отливку алюминиевых ложек в форме из кирпича я читал когда-то в детстве (поэтому и сходу определил занятие изображенных на фото), но не помню автора рассказа. И там, разумеется, смекалку проявляли бойцы Красной армии.
Здесь же, судя по погонам - кавалеристы 1-го Лейб-драгунского Московского полка. Северо-Западный фронт.

Вышел месяц из тумана

Tue, 22 Sep 2009 07:47:04 GMT

Ну что ж.
Надо полагать, что с сегодняшнего дня с коррупцией в МВД покончено.
В противном случае возникают вопросы о соответствии etc. etc.

Синематограф сериального масштаба

Thu, 17 Sep 2009 18:00:20 GMT

После случайного просмотра одной серии "Пелагии, или Белого бульдога" пришел к мысли, что, ежели для чего и вводить цензуру, то для кино "исторического" плана.
Чтоб новомодно-быдловатых, якобы царских чиновников и "окающих" губернаторш - каленым железом, да.

В качестве иллюстрации процитирую фрагмент из ныне читаемой книги В.В Пономаревой и Л.Б. Хорошиловой:
"Хочется привести выдержку из прекрасной книги петербургской исследовательницы О.С. Муравьевой: "Мой научный руководитель, известный пушкинист Н.В. Измайлов, прекрасно помнил дореволюционное русское общество. Когда по телевидению демонстрировался многосерийный фильм - экранизация романа А.Н. Толстого "Хождение по мукам", я спросила у него, насколько похожи герои фильма на офицеров царской армии? "Нисколько не похожи, - твердо сказал Николай Васильевич. - То были люди интеллигентнейшие, а эти... Лица, манеры..." Я примирительно заметила, что все-таки актрисы, играющие Дашу и Катю, очень красивы. Старик равнодушно пожал плечами: "Хорошенькие гризетки..." Конечно, актеры не виноваты: они не могут сыграть людей, которых не видели".

"Сам не летаю и другим не дам"

Wed, 16 Sep 2009 08:31:33 GMT

В начале ХХ века авиация настолько стремительно превратилась из опасного, но развлечения в опасное оружие, что средства борьбы с ней поначалу были импровизированными. На этих двух фотографиях как раз показаны простейшие способы превращения полевых пушек в зенитные.

(Слева - неизвестный полк, на фото есть надпись "Стрельба по аэропланам" и "Ломжинская губерния". Справа - зенитная батарея 24-го Сибирского стрелкового полка).

В качестве дополнения прилагаю рассказ из журнала "Нива" за 1915 год. Сам он вряд ли документален, но иллюстрирован фронтовыми фотографиями, посвященными как раз борьбе с воздушными целями.

Слуга царю...

Fri, 11 Sep 2009 07:55:52 GMT

Удалось определить на фото богородского уездного исправника, князя Вадбольского.

Николай Владимирович (1876-п.1917) - представитель многочисленного старинного княжеского рода Вадбольских, представители которого неоднократно отличались на военном поприще. Он тоже служил в армии, но в итоге предпочел Министерство внутренних дел.

Начал службу в полиции околоточным надзирателем в Москве в 1897. В 1902 – помощник пристава Московской части г. Рязани. Пристав 3 стана Бронницкого уезда (1903), 3-го стана Богородского уезда (1904), 6-го стана Богородского уезда (1904), возможно также 5-го стана (1905). Объявлена Высочайшая Благодарность за беззаветную верную службу при чрезвычайно тяжелых обстоятельствах (18.10.1905), награжден орденом Св. Станислава 3 ст. С 23.11.1905 – полицейский пристав г. Коломны, с 6.1.1906 – пристав 1-го стана Московского уезда, с 31.7.1906 – Звенигородский уездный исправник. С 1902 по 1909 в отпуску не был. Не позднее 1912 назначен исправником Богородского уезда, где и служил до падения Империи.
Полностью фото можно увидеть на сайте "Богородское краеведение" (правда, там невысокое разрешение). Оттуда же взяты и биографические сведения.

Кстати, помощником богородского исправника до 1911 года был надворный советник А.А. Ульянин, брат известного авиатора С.А. Ульянина.

Книжная охота

Mon, 07 Sep 2009 16:59:32 GMT

В ходе вчерашних блужданий по Международной книжной выставке-ярмарке счел интересными для себя некоторые издания, список которых привожу ниже. Поскольку времени хватило, только чтобы пролистать их - пока ограничусь краткими аннотациями.

1. Г.К. Граф "На "Новике"". Впервые изданные в эмиграции в 1921 г. мемуары контр-адмирала Г.К. Графа, посвященные действиям Балтийского флота в Первую мировую войну, а также послефевральским событиям. Купленная книга, как оказалось, - 1997 года издания.
2. В.К. Лукин "Заметки о боевой деятельности Черноморского флота в период 1914-1918 гг." Труд бывшего контр-адмирала Лукина, написанный в 1920 г. по заказу Военно-исторической комиссии. Прекрасное издание, на хорошей бумаге, приятно оформленное. Иллюстрировано десятками интереснейших фотографий и карт из фондов РГАВМФ.
3. Б. Григорьев, Б. Колоколов "Повседневная жизнь российских жандармов". Очередная книга из популярной серии "Молодой гвардии". В предисловии авторы обещают опровергнуть сложившиеся стереотипы отношения к жандармам как к "сатрапам и палачам". Впрочем, собственно политическому сыску посвящена только половина книги, вторая рассказывает о царской охране.
4. В.В. Пономарева, Л.Б. Хорошилова. "Мир русской женщины: семья, профессия, домашний уклад. ХVIII — начало ХХ века". Продолжение замечательной книги, о которой я писал раньше. Спасибо за наводку уважаемому kitowras.
5. В.З. Григорьева "Водка известная и неизвестная. XIV-XX века". Большого формата и богато иллюстрированная, но вроде как серьезная работа, посвященная разным аспектам предмета - тут и история, и технология, и стандарты, и очерки обычаев; есть даже глава о правилах дегустации. Широко представлен и советский период. Среди иллюстраций - фото бутылок, этикеток, реклам, схемы оборудования, рисунки и фотографии ресторанов и трактиров и многое другое. Ссылки на В.В. Похлебкина имеются, я проверил.
6. А.С. Туманова "Общественные организации и русская публика в начале ХХ века". Надеюсь с помощью этой книги пролить немного света на весьма интересующий меня вопрос о царившей тогда среди "просвещенной публики" моде на оппозиционность. Правда, при беглом пролистывании в тексте неоднократно мелькнуло слово "царизм", что несколько настораживает, но посмотрим.

Наше будущее

Fri, 04 Sep 2009 07:38:00 GMT

Намедни прохожу через двор с детской площадкой.
На скамейке сидят два мальчишки, на вид - класс седьмой. Один покрупнее, второй помельче. Тот, что помельче, - в популярной позе, ногами на скамье.
Слышу обрывок диалога:
Первый (задумчиво): Я английский обожаю. Вот прям обожаю.
Второй (подумав секунду, с энтузиазмом): А мне алгебра нравится!

...Поближе к кухне

Tue, 01 Sep 2009 08:09:00 GMT

Еще несколько фото из хроники жизни 329-го Бузулукского полка, снятой полковым врачом. На сей раз - только бытовые сюжеты.

(Верхний ряд, слева направо:)
1. Офицерская кухня. Денщики получают офицерский обед. (На обороте фотокарточки запись: «Иван Федорович – главный повар около котла, он же поставщик сенсационных новостей; в кастрюлю наливает нашим повар Василий, приготовляющий для нас пельмени, а сегодня блины. Иван Федорович последнее время, несмотря на его заявление, что он ночи не спит, кормит нас всяким дерьмом»).
2. Очередь за обедом (котлы установлены в земляные ямы, чтобы не остывали).
3. Офицеры в блиндаже. В центре, в шинели и с бородой - командир 329-го ПП полковник Станкевич. Персонаж "с непростой судьбой". В 1918 году, будучи уже генерал-майором, он добровольно перешел на службу в Красную армию, а в октябре 1919 был взят белыми в плен и повешен как изменник. Захоронен у Кремлевской стены.
Любопытно, что ген. Гильчевский в своей книге о второочередных дивизиях весьма нелестно отзывался о Бузулукском ПП и его командире, однако не упоминая его фамилию. Впрочем, был ли это Станкевич - большой вопрос. Заметки Гильчевского относятся к 1914 году, а доступные мне источники однозначно определяют Станкевича как командира 329-го ПП только начиная с марта 1915 г., причем он в это время был награжден Георгиевским оружием "За отличие в 90-м Онежском полку", в списках которого числился еще в 1909 году.
4. Полковые врачи ловят рыбу.

(Нижний ряд, слева направо:)
1. Из солдатской кухни - детям мирных жителей.
2. Полевая хлебопекарня.
3. Перед раздачей посылок. (Правее группы офицеров стоит "сын полка" - "мальчик-доброволец", довольно часто встречающийся на полковых фотографиях).

Злоба дня

Thu, 27 Aug 2009 12:32:15 GMT

Империя за негров

Thu, 27 Aug 2009 11:19:52 GMT

В "Уложении о наказаниях" Свода законов Российской Империи попалась любопытная статья, уцелевшая и в редакции 1912 года:

"1411. Кто будет изобличен в запрещенном законами торге Африканскими неграми, или же в каком-либо непосредственном или ином участии в таковом торге, тот за сие приговаривается:
к наказаниям, в статье 1630 сего Уложения определенным за разбой на морях [от 8 до 10 лет каторжных работ].
Суда, употребленные для сего противозаконного торга,
конфискуются.
Те, которые хотя действительно и не производили торга неграми, но изобличены в приготовлении и вооружении корабля или иного судна для сего назначения, подвергаются:
наказаниям, в статье 924 сего Уложения определенным за составление шайки для разбоя [от 4 до 6 лет каторжных работ].
Приготовленные и вооруженные ими для торговли неграми суда
также конфискуются."

Хроники, но не пикирующего бомбардировщика

Sat, 22 Aug 2009 18:18:41 GMT

От души накатался сегодня по области. Полбака как не бывало.
Судя по нынешним ценам на бензин, нефть на мировых рынках уже стОит не менее 130 долларов. Видать, наши нефтяные магнаты пытаются добрать на внутреннем рынке то, что не добрали на внешнем. Под робкие подвякивания ФАС.

Анекдот дня - "Коррупцию в МВД приказано устранить за месяц".

Воздушная война - 2

Fri, 21 Aug 2009 17:33:49 GMT

Несколько фото на тему:

Слева направо: обломки германского аэроплана; бомбы с него же; пленные германские летчики.
Фото делались в расположении 329-го Бузулукского ПП, точной датировки нет.

Мода-1959. Париж, как есть Париж

Mon, 17 Aug 2009 12:57:24 GMT

На днях в ЖЖ была популярная тема. Один идейный товарищ на основании подборки старых фото подробно показал, что в Москве 1959 года одевались ничуть не хуже, чем в Париже, чем вызвал массовый восторг многочисленных совкофилов. Среди последних особенно умиляли граждане 80-х годов рождения, в силу возраста не нюхавшие очередей, но полные исторического энтузиазма...
Впрочем, речь не о них. А о том, что мне самому стало любопытно, а как оно было, хотя бы и в отдельно взятом городе Ногинске, что всего в 50 км от Москвы. Сам я помню разве что 70-е, так что отправился с соответствующим вопросом к матушке. И вот что она мне поведала.

"Вообще, насколько я помню, моя мама всегда следила, чтобы я хорошо была одета. Хорошую готовую одежду купить было очень трудно, уж в Ногинске-то во всяком случае. Мама ездила за покупками в Москву, или какими-то путями доставала. Однажды, когда я училась в 8 классе (это 1956-57 годы), она привезла мне из Москвы красивое импортное пальто, кажется, венгерское. Такое с широким поясом и яркое, пестрой расцветки. Так я ей сказала, что носить его не буду, потому что у нас в классе так никто не ходит. Пальто отдали на фабрику, и там его перекрасили в черный цвет. Оно, конечно, стало страшное, но зато я в нем уже не выделялась...
1959 год хорошо помню, потому что как раз школу закончила. На выпускной сшили мне у портнихи белое крепдешиновое платье. Фасон она сама откуда-то взяла - с рукавами-крыльями, воротником-каре и большим бантом на поясе. Тогда шили довольно много, потому что готовое было сложно купить. Выкройки брали из польских журналов, с трудом их где-то доставали, или из "Работницы".
В 60-е годы было много немецкого импорта. Я в магазин "Лейпциг" ездила. Но постепенно становилось все хуже и дороже. Стояли в очередях наугад, даже не зная, что достанется - плащ или блузка... Пальто стоили тогда рублей 60, при том зарплата в 60 рублей не была редкостью. Я когда пошла после школы работать на комбинат, получала 400 старыми, то есть новыми 40..."

Культпоход

Sun, 16 Aug 2009 14:51:44 GMT

Почти случайно сходил на "Район № 9". Не пожалел. Во-первых - действительно цепляет, во многом за счет "репортажного" стиля съемок. Во-вторых, действие происходит в Йоханнесбурге - приятно было еще разок взглянуть на знакомые места. К примеру, штаб-квартира Главной Организации находится в небоскребе Карлтон-Центр, со смотровой площадки которого я когда-то снимал панораму города.
Сюжет не супер-оригинальный, куча шаблонов, по ходу действия вспоминалась масса всего - от фильма "Муха" до истории Мартина Химейера. Но, повторюсь, снято недурно.
Идейно фильм неоднозначен. Лично я углядел там неплохое популярное обоснование идей апартеида. С другой стороны, создателям фильма хватило ума (и такта) сделать эмблемой Главных Карателей голову антилопы. Да и сами Главные Каратели своими бородками и вообще типом лица весьма напоминают буров времен соответствующей войны.
Резюме - ни разу не шедевр, но скучать скорей всего не будете. Разок посмотреть - вполне.

Высокие чувства

Mon, 10 Aug 2009 07:42:09 GMT

г. Орехово-Зуево Московской обл.

1914-2009

Sun, 02 Aug 2009 13:40:46 GMT

В субботу посетил мероприятие в подмосковном Богородске (Ногинске), посвященное 95-летнему юбилею начала Первой мировой войны. В местном краеведческом музее открыли выставку, посвященную самой Великой войне и, в частности, истории 209-го Богородского полка. Церемония открытия сопровождалась небольшой реконструкторской инсценировкой.

Это как бы гуляющая публика. Духовой оркестр играет вальс.

Получен приказ…

Чтение царского Манифеста.

«Немцы» в инсценировке не участвовали, служили неким фоном. Потом они заняли место в экспозиции выставки в качестве живых манекенов.

Молебен о погибших служил настоятель Николо-Берлюковского монастыря Евмений. В годы Великой войны семеро берлюковских монахов добровольно ушли на фронт.

А что же зрители?
А зрителей было мало. Несколько десятков, не более. Похоже, с рекламой у организаторов не сложилось.

В разгар речей ко мне подошел слегка поддатый мужик с авоськой и поинтересовался:
- Это что за акция?
Я объяснил. Он завис где-то на минуту, после чего воспросил:
- А что, это нужно отмечать?!
Увы, я в тот момент был не в том эмоциональном настрое, чтобы острить, а то лучшим ответом было бы – «а че, мужик, ты ж уже по-любому отметил».

К сожалению, фото в самом музее получились плохо, тк шла экскурсия, и я не стал включать вспышку. Экспозиция небольшая, но довольно плотная, условно разделена на две части – «русскую» и «немецкую», впрочем, немецкая довольно сильно разбавлена русскими материалами. В составе ее – фото, документы, оружие (вплоть до пулемета), амуниция, униформа и знамена. Имеется витрина с «копаниной».

В сентябре в районе Богородска обещают устроить большую реконструкцию на тему Первой мировой. Намечаю посетить.

PS Мой прадед, уроженец Богородска, прошел Великую войну в составе 11-го гренадерского Фанагорийского полка.

День ангела

Tue, 28 Jul 2009 07:43:48 GMT

Не щадя живота (продолжение)

Tue, 21 Jul 2009 10:56:14 GMT

Смонтировал видео с мексиканской вечеринки.

Не щадя живота

Thu, 16 Jul 2009 10:12:15 GMT

Наконец-то поспел отчет о вечеринке мексиканской кухни, имевшей место в прошлую субботу у гостеприимной caperucita77 под художественным руководством kon_ka. Объелись мы тогда невероятно еще на этапе закусок и страшно жалели, что не сообразили захватить лимончелло. Было бы не вполне аутентично, зато действенно.
Отчет здесь: http://caperucita77.livejournal.com/435410.html. Первый абзац лучше пропустить, меня там нескромно именуют фуд-фотографом и знаменитым кулинаром, я уж не знаю куда глаза девать :)

"Дело Вальяно"

Fri, 10 Jul 2009 10:18:37 GMT

Не без труда нашел в инете читанный когда-то рассказ Сергея Званцева (А. Шамковича) "Дело Вальяно". Он основан на реальных событиях и посвящен забавному судебному процессу, который проходил в Таганроге примерно в 1880-х годах. Помещаю его с небольшим сокращением - опущена жизнь героя после суда, его смерть и похороны.
Забавность в том, как было выиграно, казалось бы, абсолютно безнадежное дело. Юристам должно понравиться.

"Похождения таганрогского миллионера-контрабандиста Вальяно попали в поле зрения молодого Чехова. В его раннем рассказе "Тайна ста сорока четырех катастроф, или русский Рокамболь" есть упоминание о нашумевшем в русской и заграничной прессе деле Вальяно. Вот какая история легла в основу этого чеховского рассказа.
В восьмидесятых годах прошлого столетия Таганрог бойко торговал с заморскими странами. Вывозилась главным образом пшеница, ввозились вина, шелка, кофе в зернах, прованское масло.
В долгий период навигации таможенным чиновникам некогда было вздохнуть: то и дело приходилось спешно плыть в баркасе на рейд, за двадцать верст от берега, на глубокую воду, где только что бросил якорь заграничный пароход, и проверять, считать, мерить и взвешивать драгоценный груз, начислять пошлины и сборы...
Частенько чиновники, услышав призывный гудок парохода, встречали в порту скромного молодого человека с черными усиками и изящной курчавившейся бородкой. Молодой человек угодливо раскланивался, снимая за несколько шагов соломенную шляпу-панаму, и любезно откликался на любую речь: французскую, итальянскую, греческую, турецкую. Это был Вальяно, портовый маклер, рыскающий с утра до вечера по накаленным от летнего жара плитам набережной в поисках покупателя, товара и продавца - все равно! - лишь бы заработать "комиссию".
Потом, как-то вдруг, неожиданно и загадочно, Вальяно превратился из суетливого комиссионера а солидного купца. В его адрес стали приходить морем небольшие партии духов из Франции, маслин и прованского масла из Греции ("барабанского", как его здесь называли). Вальяно потолстел и стал медлителен в речи и в походке. При встрече с ним таможенные кланялись первыми.
А еще немного позже получилось так, что имя Вальяно стало значиться чаще других в морских коносаментах. Поставщики слали ему грузы уже целыми пароходами и баржами.
Вальяно сказочно быстро богател, но никто очень долго не мог понять, каков источник его богатства.
А когда это стало ясным, Вальяно был так богат, что уже не боялся разоблачений.
И до Вальяно были крупные контрабандисты. Они ввозили шелка и пряности в чемоданах с двойным дном, в бутылях с фальшивым ярлыком, даже в головных уборах.
Но Вальяно был контрабандистом особого рода: он ввозил запрещенные товары целыми пароходами вовсе не для того, чтобы их продать, обойдя запрет, а для того, чтобы потопить на самом законном основании.
Существовало таможенное правило: после того как чиновники проверят груз и исчислят пошлину, грузовладелец был вправе или, оплатив пошлину, забрать с парохода товар, или же, отказавшись от оплаты, потопить весь груз на рейде. Акт о потоплении груза подшивался к: делу, и пароход, погудев на прощание, уходил в обратный рейс.
Каждый раз, когда хлопотливые таможенные чиновники, проверив груз, адресованный Вальяно, объявляли ему сумму пошлин и сборов, Вальяно неизменно заявлял об отказе выкупать груз.
- Топить?-деловито спрашивал ко всему готовый капитан.
- Топите, - равнодушно отвечал Вальяно. Тотчас заполнялся "бланк отказа грузовладельца от принятия груза". А ночью производилось потопление. Ночью, а не днем: в благоразумно составленной инструкции топить в море ценные грузы рекомендовалось "затемно, дабы местные рыбаки не покусились на потопляемые товары".
Надо ли пояснять, что в действительности никакого потопления не было и что, сэкономив на каждом пароходе тридцать-сорок тысяч рублей пошлины, Вальяно уделял две-три тысячи загребущим таможенным, а груз извлекал не со дна Азовского моря, но получал сполна с борта парохода!
У Вальяно была зафрахтована целая флотилия турецких фелюг - плоскодонных вместительных лодок, незаменимых на этот случай. По ночам бесшумно скользили они по морской глади с рейда, а потом - по мелководью в тихую заводь, где глубоко сидящему судну не пройти, как раз к тому месту у берега, откуда начинался подкоп - туннель, ведущий в гулкие подвалы особняка Вальяно на Приморской улице.
Товар в подвалах не залеживался: оборотистый негоциант сбывал его с прибылью оптом местным крупным бакалейщикам Кулакову, Лысикову, Кумани... От каждого "потопления" Вальяно опускал в карман полсотни тысяч рублей. Далеко ли было от нищеты до двенадцатимиллионного капитала, скопленного им к моменту разразившейся катастрофы?
В Таганрог прибыл новый прокурор окружного суда, снедаемый жаждой быстрой, головокружительной карьеры. Очень скоро прокурор узнал все подробности о самом богатом таганрогском купце и о том, как он разбогател. Для этого прокурору вовсе не требовались особые таланты: любой мальчишка в городе отлично знал всю историю ночных потоплении и с закрытыми глазами мог указать место на берегу, где начинается подкоп в дом Вальяно. Летом, отправляясь на рыбную ловлю, загорелые полуголые сорванцы звонко перекликались:
- Ванька, сыпь до вальяновского подкопа!
Не заботился об особой конспирации и сам Вальяно: кто из купленного и перекупленного местного начальства подымет на него руку? Руку, которая столько раз протягивалась к его руке за "барашком в бумажке"?
А тут явился прокурор, неподкупный, как статуя Командора. Неподкупность его, как вскоре убедился Вальяно, была самого зловредного свойства. Не из бескорыстия и равнодушия к благам земным решительно отклонил прокурор разговор о "займе на ремонт дома", затеянный посланцем Вальяно. его адъютантом и телохранителем Жорой Скарамангой, а из расчетливой надежды "громким процессом" быстро добиться служебного преуспевания.
- Не берет? - задумчиво спросил Вальяно у смущенного Жоры.
- Не берет, капитане, - вздохнул Жора.
Вальяно выругался по-курдски и с силой дернул свою черную курчавую бородку. Дело "о контрабандном привозе на турецких фелюгах заграничных товаров купцом Вальяно" двигалось с необычайной для тех времен быстротой. Страстное честолюбие прокурора опрокидывало все препятствия. Уже заговорили столичные газеты о "таганрогской панаме", уже были допрошены с десяток матросов и рыбаков, перевозивших контрабанду, уже пришлось припертому к стене очными ставками Вальяно признать всю фелюжную эпопею, уже наложен был впредь до суда арест на товары, текущие счета и даже на самый особняк Вальяно. Наступил день суда... Приехал и остановился в лучшем номере гостиницы выписанный Вальяно из Петербурга известный адвокат Александр Яковлевич Пассовер.
В судейских кругах города удивлялись выбору Вальяно. Пассовер? Почему, собственно, Пассовер? Среди столичных уголовных защитников гремели Андреевский, Спасович, начинал свой блистательный взлет Плевако. Да, конечно, присяжный поверенный Пассовер пользовался широкой известностью, но как специалист по гражданским искам, а вовсе не как уголовный защитник! Почему же именно Пассовер приглашен участвовать в этом уголовном деле по обвинению в контрабанде?!
Однако Вальяно отлично знал, что делал. По той статье "Уложения о наказаниях", по которой он должен был предстать перед судом присяжных, ему угрожало три месяца тюрьмы -велико ли дело! Но одновременно с признанием его виновным в контрабанде с него автоматически взыскивались двенадцать миллионов рублей штрафа за контрабанду: точный расчет был уже составлен неумолимым прокурором. Двенадцать миллионов - как раз все вальяновское состояние! Тут должен был помочь великий казуист и крючкотвор Пассовер или никто и ничто уже не поможет... кроме прямого подкупа присяжных, конечно.
Накануне слушания дела Жора с ног сбился, выведывая засекреченный список присяжных заседателей на завтра. Присяжных должно было быть двенадцать, но приятели и маклеры перестарались, и, по добытым сведениям, получился фантастический список в сто фамилий. Однако тончайший нюх, свойственный Жоре, направил его по двум-трем правильным адресам, где разговор состоялся с глазу на глаз, не без пользы для обеих сторон. К вечеру Вальяно выслушал доклад "адъютанта" и чуть воспрянул духом. Но только чуть: два-три присяжных, а судьбу его будут решать двенадцать.
У большого здания окружного суда с раннего погожего сентябрьского утра собралась толпа. В восемь часов прискакал конный отряд полиции и, наезжая храпящими мордами взмыленных лошадей на толпу, оттеснил любопытствующих от главного входа, с Петровской улицы. Ровно в девять в здание суда вошел высокий, сухопарый прокурор с бритым невыразительным лицом. Подъехал в собственном экипаже председатель, пешочком пришли члены суда, за ними потянулись присяжные заседатели - местные купцы и мещане, бородатые, каменнолицые. Не здороваясь со знакомыми, в сознании своего особого положения, как бы отделяющего или даже отрешающего их от всего остального человечества невидимой преградой, они протискивались в узкую дверь. Потом, провожаемые завистливыми взглядами, чинно, не толпясь, стали заходить счастливые обладатели входных билетов, розданных вчера канцелярией председателя. Последним вошел сухонький, хилый старичок в цилиндре-петербургская знаменитость, присяжный поверенный Пассовер. В правой руке у него была тросточка с серебряной рукояткой в виде женской головки с распущенными волосами, а в левой он держал огромный, не по росту портфель. Его провожал почтительный шепот толпы.
Обвиняемый важно сидел на монументальной скамье подсудимых, рассчитанной, судя по ее размерам, на многолюдную шайку преступников. Напротив, на специальных скамьях с видом жрецов восседали присяжные, числом двенадцать: три известные и девять, не известных еще вчера и сегодня - узы, слишком поздно! - ставших известными подсудимому.
По правую и левую сторону судейского стола высились пюпитры прокурора и защитника. Усатый судебный пристав в белых перчатках строго посматривал на притихший зал, заполненный до отказа.
Пока длился допрос свидетелей, суетливость проявлял один лишь прокурор. Он спрашивал и переспрашивал, с аффектацией просил председателя занести в протокол полученные ответы, бросал на защитника победоносные взгляды. И в самом деле, свидетели-рыбаки, напуганные непривычной обстановкой и строгим председателем, в один голос признавали, что Вальяно много раз нанимал их перевозить контрабанду на турецких фелюгах.
- Да, на фелюгах, - подтверждал, вздыхая, и сам Вальяно. Что касается Пассовера, то, к удивлению всех присутствующих, ожидавших, что приезжая знаменитость станет сбивать и путать свидетелей, он упорно молчал. С равнодушным видом откинувшись на спинку стула, адвокат скучающе посматривал по сторонам; моментами казалось, что он вот-вот заснет. На вопросы председателя: "Не имеете ли, господин защитник, спросить свидетеля?", он, вежливо приподнимаясь, неизменно отвечал:
- Нет, не имею.
Раз или два в публике перехватили при этом недоумевающие взгляды председателя, которыми он обменивался с членами суда. Однако дело шло своим чередом, судебная машина катилась по рельсам без толчков и остановок.
Вот уже начал обвинительную речь прокурор.
- Господа судьи, господа присяжные заседатели,- заметно волнуясь, сказал он,-доказано ли, что подсудимый Вальяно систематически перевозил на турецких фелюгах ценную контрабанду? Да, доказано!
В дальнейшем прокурор исчерпывающе обосновал этот решающий тезис обвинения. Надо было отдать ему справедливость - его трехчасовая речь выглядела, как хорошо построенная теорема: а) груз прибывал в адрес Вальяно; б) неоплаченный сборами груз перегружался на фелюги; в) груз на фелюгах подвозился к, подкопу в дом Вальяно. Значит, Вальяно-контрабандист. Теорема доказана, садитесь, подсудимый, на три месяца в тюрьму и выкладывайте на стол двенадцать миллионов рублей. Присяжные внимательно и с явным сочувствием слушали обвинителя. А трое подкупленных являли вид неподкупности. Зритель, напрактиковавшийся в предугадывании решений присяжных, мог бы на этот раз не слишком напрягать свой талант: будущий обвинительный вердикт был написан на посуровевших лицах заседателей.
- Слово предоставляется защитнику подсудимого Вальяно, господину присяжному поверенному Пассоверу!
Председатель с опаской покосился на "этого выжившего из ума старичка": может быть, он и на этот раз смолчит?! Но нет! Пассовер поднялся, едва видимый за высоким пюпитром. Фалдочки фрака смешно свисали с его чересчур низкой талии.
У "старичка" неожиданно оказался звучный, хорошо, как у певца, поставленный голос, сразу заставлявший слушателей насторожиться. Впрочем, по сравнению с прокурором, защитник был необычайно краток. Говорил он минут пять-шесть, не больше:
- Вальяно ввозил товары, не оплаченные сборами, на турецких фелюгах? Да, господин прокурор это блистательно доказал, и я, защитник, опровергать эти действия подсудимого не собираюсь. Но составляют ли эти действия преступление контрабанды, вот в чем вопрос, господа судьи и господа присяжные!
Тут Пассовер сделал чисто сценическую паузу "торможения", и все, затаив дыхание, замерли. Прокурор заметно побледнел. Пассовер поднял глаза к потолку и, точно читая на пыльной лепке ему одному видимые письмена, процитировал наизусть разъяснение судебного департамента сената с исчерпывающим перечислением всех видов морской контрабанды: лодки, баркасы, плоты, шлюпки, яхты, спасательные катера.
Упоминались в качестве средств для перевозки контрабанды даже спасательные пояса и обломки кораблекрушения, даже пустые бочки из-под рома, но о турецких плоскодонных фелюгах не упоминалось!
- Между тем, господа судьи и господа присяжные, - с вежливым вздохом по адресу обомлевшего прокурора сказал затем Пассовер, - вам хорошо известно, что разъяснения правительствующего сената носят исчерпывающий, да, именно исчерпывающий характер и распространительному толкованию не подлежат. А поэтому...
Он чуть-чуть повысил голос: - ...поскольку подсудимый Вальяно перевозил свои грузы, на чем особенно настаивал господин прокурор, именно на турецких фелюгах, а не в бочках из-под рома, например, в его действиях нет, с точки зрения разъяснения сената, признаков преступления морской контрабанды, и он подлежит оправданию.
Перед тем как сесть, Пассовер в наступившей мертвой тишине добавил совсем смиренно: - А если бы вы, господа, - чего я не могу допустить - его не оправдали, ваш приговор все равно будет отменен сенатом, как незаконный и впавший в противоречие с сенатским разъяснением.
- Вам угодно реплику? - спросил прокурора ошеломленный председатель ("Он чертовски прав, как я мог забыть это разъяснение?!").
Бледное лицо прокурора залилось краской. Он вскочил и почти закричал дрожащим голосом:
- Вальяно - контрабандист! Если бы он им не был, он бы не мог заплатить своему защитнику миллион рублей за защиту!
В зале ахнули. Миллион рублей? Неслыханная цифра! Пятьдесят тысяч за уголовную защиту считались огромным, рекордным гонораром. Но миллион... Никто никогда и не слыхивал о подобном куше. Миллион рублей! Эта цифра оглушила, загипнотизировала весь зал. Председатель суда, уже готовивший в уме "краткое напутственное резюме" присяжным о неизбежности и даже, так сказать, неотвратимости оправдания, вдруг заколебался. Его малоподвижное воображение было захвачено волнующим словом "миллион". "Интересно, если золотом, сколько это будет пудов? Ах каналья!.."
-- Теперь адвокату - крышка, - свистящим шепотом сказал соседу сидевший в первом ряду отставной генерал с багровым лицом. Но видавший виды адвокат держался бодро. Он еще не признал себя побежденным, он уже снова у пюпитра. Позвольте, но что он говорит?
- ...Тут прокурор заявил, что я получил за свою защиту миллион рублей, - раздался звонкий, молодой голос адвоката. - По этому поводу я должен сказать...
И - снова пауза. Черт возьми, можно ли так играть на нервах!
- ...я должен сказать, что это-сущая правда. Я действительно получил за свою защиту миллион рублей.
В зале пронесся вздох. Многим показалось - они потом клялись в этом друг другу,-что маленький, сухонький старичок, стоявший у пюпитра защиты, вдруг стал расти, расти, и седая голова его с жидкой бороденкой уже упиралась в потолок. И не голос, а звериный рык потрясал своды судебного зала:
- Да, я получил миллион. Значит, так дорого ценятся мои слова! А теперь посчитаем, сколько же стоят слова прокурора.
Тут Пассовер заговорил ласковой скороговоркой, как добрый учитель, задающий нарочито легкую задачу, и все вновь увидели, что у пюпитра и в самом деле лишь небольшого роста пожилой человек, кажется, очень добродушный, и вздохнули свободнее.
- В год прокурор получает три тысячи шестьсот рублей, - высчитывал вслух "добродушный" адвокат,- в месяц-триста, стало быть, в день, в том числе и сегодняшний день, - рублей десять. Произносил прокурор свою речь сегодня три часа, сказал за свои десять рублей сорок пять тысяч слов - сколько же стоит слово прокурора?
Пассовер вытянулся и крикнул:
- Грош цена слову прокурора!
От оглушительного хохота, казалось, сейчас обрушится потолок. На скамьях люди корчились от смеха, все более усиливающегося из-за комичных попыток прокурора: он яростно жестикулировал, открывал и закрывал рот, видимо, произносил горячую речь, но ни одного слова в общем шуме не было слышно. Казалось, прокурор беззвучно пародировал мимикой и жестами какого-то неудачливого оратора. Председатель, давясь от смеха, тщетно звонил в колокольчик. Пассовер сидел с безучастным видом, поглядывая на часы. Какой-то даме стало дурно, судебный пристав выводил ее из зала, держа за талию растопыренной пятерней в белой перчатке.
Когда порядок был наконец восстановлен, прокурор, сбиваясь, С трясущимися губами, потребовал занесения в протокол "циничной выходки" адвоката. Однако председатель решил, что если уж сам Пассовер признал получение миллиона, цифры гомерической, то значит, все враки.
- Не вижу никакого цинизма, господин прокурор, в приведенной справке о получаемом вами окладе содержания. Прошу быть осторожнее в выражениях!
- Но... - нервничая, запротестовал прокурор.
- И прошу не вступать со мной в пререкания! - прикрикнул на него председатель и подумал со злорадством: "Профукали вы дело, молодой человек. Выше разъяснения сената не прыгайте! Да, не прыгайте-с".
...Через час из зала суда Вальяно уходил оправданным.
- На фелюге выплыл, - едко сказал молодой человек в форме преподавателя гимназии.

...

История Вальяно мне стала известна, во-первых, из устных таганрогских преданий, во-вторых, из подробного рассказа моего отца и, в-третьих, из воспоминаний Кони - адвокат Пассовер предлагал ему защищать вместе с ним контрабандиста Вальяно.
"При этом, - писал Кони, - на мое заявление о том, что должность несменяемого судьи дает мне хоть и скромное, но верное ежегодное обеспечение в пять тысяч рублей, он сказал, что то же предложит и Вальяно."

При всей анекдотичности и явной критической направленности рассказа (он был напечатан в 1959 году) автор невольно показал и положительные стороны судебной системы Империи. А именно - реальную независимость суда и главенство буквы закона. Пусть даже в данном случае она и сыграла такую неоднозначную роль.

Прошлая жизнь тарусского главврача - 3

Wed, 08 Jul 2009 06:59:38 GMT

Окончание выборки из мемуаров М.М. Мелентьева. Война и послевоенный период.
(Первая и вторая части).

(Начало 1941 г., из письма врача Н. Печкина). «Работаю пуще прежнего, ибо в Муроме поразительное «безврачье». И врачей мало, и уровень их знаний поразительно низок». (304)

(Начало 1941 г.) Наблюдал я опять народ на приеме. Сколько добродушия, терпения, простоты! И при том он нищ, голоден, оборван. И царское правительство не могло управиться с таким народом! Или тогда он был другой?! (316)

(1942 г., из письма Н. Вревской) «Интересно посмотреть жизнь людей «снизу», так сказать. Сил мало – покорности много. И… никаких желаний, что упрощает жизнь». (355)

(1942 г., из письма С. Яковлевой из Острогожска) «Церковь в глубине кладбища еще в прошлом году сломали до основания… С питанием у нас очень плохо. Нет жиров, молоко 40-50 руб. кувшин, яйца 50 руб. десяток, баранина 200 руб. килограмм, масло 500 руб.» (337)

(1942 г.) …«Голод пайковый», не живы ни мертвы, а пришиблены… Вокруг Москвы съели крапиву, лопух. А картофель на рынке стоит 80 руб. килограмм. (338)

(1943 г.) В оперу мы также ходим, но менее охотно. Там что-то раздражает, что-то коробит как на сцене, так и особенно в публике. Последняя страшна своей первобытностью и семечками… (364)

(1943 г., из письма А. Крюковой) «…Питание все то же, а зарплату выплачивают в половинном размере. Итак, я получила 104 рубля и на это не могу купить даже куска мыла». (383)

(В эвакуации, г. Чкалов [Оренбург]) Отношение коренного населения к эвакуированным не было доброжелательным… И нравы в нем [городе], и люди жестоки, косны, невежественны… (371)

(1945 г., из письма К. Славского) «…Петровской больницы больше нет. Есть квартиры, где живут люди, называющие себя рабочими и служащими Петровской больницы и которые по-своему стараются пропитать себя и своих присных… Одни живут припеваючи – главный врач, завхоз, персонал кухни. Другие (большинство) все более или менее нищают (кроме молодых и пригожих санитарок)… Вода и кислая капуста – это щи [для больных]. Картошка и вода – это суп.
Хирургические больные оперируются лишь тогда, когда приносят из дома марлю и денатурат или водку…» (435)

(1945 г.) Жизнь продолжает оставаться всячески трудной, и самым трудным в ней стал человек. Нет уважения к нему, и от этого жизнь особенно сера. (453)

(1945 г., октябрь) До чего же бедна наша жизнь!
Тяжела была прошедшая зима. Не легка будет и эта. Неурожай прошлого года сказался весною «отечною болезнью». Пухли старые и малые… Урожай этого года пока не сказывается ничем, никаким обилием.
Домохозяйки как не получали хлеба, так и не получают… (505)

(1946 г., Таруса) Побывал в больнице, поконсультировал там больных. Впечатление более тяжелое и убогое, чем ожидал. Развал полный… и что страннее всего – «к этому привыкли», и никого это не беспокоит. (482)

(1947 г., январь) А мешок картофеля сегодня на базаре стоит уже 550 рублей. (494)

(1947 г., март) Сегодня на рынке купили полторы меры картофеля за 255 рублей. Появилось масло по 200 рублей килограмм. Рынок пуст. Продавать, по-видимому, нечего. (499)

(1955 г., ноябрь) Гуляя в окрестностях Тарусы, студенты натолкнулись на целое поле неубранной кукурузы, уже сильно подмороженной. До сих пор колхозы не вырыли картофель. А осень стояла сухая, теплая. Ходит такая частушка:
«Я с миленочком гуляла от утра и до утра,
А картошку нам копали из Москвы инженера».
Очень скудно с продуктами в Тарусе. И не то, что в этом году, а все годы. В магазинах кроме консервов и водки нет ничего. (582)

(1960 г.) Все мы свидетели массового морального разложения русского человека, и что особенно лично для меня удивительно, женской половины русского народа. Ложь, воровство, нежелание работать, половая распущенность и полное религиозное одичание: без веры, чести и порядочности. (612)

(1960 г., октябрь ) Походил по магазинам. Скудно, очень скудно. И как дорог картофель, а его в районе осталось невыкопанным 80 га. В магазинах я мог купить только баночку горчицы. Есть консервы. Очень плохая селедка и… водка. (614-615)

(1962 г., на похоронах) Началась обедня. Шла она гладко. Выученно… Но в этом «церковном действии» не было вдохновения. Исполнители были ремесленниками, серыми и скучными. А какого облика вышел священник на погребение! В нем не было даже начатков благопристойности… И вот я, такой податливый на впечатления от церковной службы, вышел из церкви только уставшим и безразличным. (616)

Прошлая жизнь тарусского главврача - 2

Mon, 06 Jul 2009 06:27:23 GMT

Продолжение выборки из мемуаров М.М. Мелентьева. Начало здесь.
На сей раз речь о первых успехах социалистического строительства (до начала войны).

(Весна 1929 г., из письма сестры) «…чтобы получить хлеб, надо было вставать в 5 утра, стать в очередь и простоять на морозе часа 2-3, а часто и не достанешь. А потом очереди за картофелем, за крупой… А хлеб у нас темный, очень плохой, но мы к нему уже привыкли». (130)

Заседания врачей губернских лечебниц происходили в Москве и носили другой характер. И здесь не было места ни склоке, ни подсиживанию, ни дрязгам, и здесь атмосфера была деловая. Старики, земские врачи, держали знамя высоко, но уж потому, что заседания эти происходили в присутственном месте и в присутственные часы, они носили хотя и товарищеский характер, но более официальный, сухой. И вот не было тогда точной регламентации работы «от» и «до», не было никаких законов о труде, пугающих наказаниями, не было массы начальства, которое ловило бы тебя, следило за твоей работой и обследовало бы ее по пятнадцать раз в месяц, а работа шла. Суждения и наблюдения товарищей были такою силою и таким двигателем, которых и немыслимо было ослушаться. Несколько лет я был в Организационной комиссии врачей губернских лечебниц, ездил по всем лечебницам и видел и наблюдал, что значит товарищеский контроль.
... С 1928 года начался поход против этих врачебных организаций. Во главе здравотделов поставили товарищей от станков, он и швец, и жнец, и на дуде игрец, и лишь только потому, что он коммунист и все может. Потом спохватились, стали требовать хотя бы фельдшерского звания, но дело было сделано и жизнь посерела, потеряла свои краски. (126)

(Кладбище в Острогожске, 1929 г.) Кладбищам в революцию особенно не повезло. Их разрушали бессмысленно и грубо… Вековечные памятники из чугуна и камня были повалены, расхищены, разрушены. Аллеи из чудесного старого клена вырублены. Решетки поломаны. Наша решетка и часовня над отцом и матушкой были еще целы, но в каком виде! (132)

(1939 г.) … в Москве все кладбища под угрозой. Кстати, передали недавно, что при реставрации лавры открыли гробницу знаменитого митрополита Филарета (Дроздова), вынули его прах, а куда дели – не знаю. (280)

(Из письма Т.В. Розановой, 1940 г.) «Сегодня закрывается одно, завтра другое… В утешение скажу вам одно, что от решения и постановления о закрытии кладбища до проведения в жизнь этих решений проходят годы. Так было и есть с Вознесенским кладбищем здесь, так будет и с Вашим Никольским.» (290)

(1941 г., кладбище в Загорске) Дали застраиваются, и скоро кладбище будет окружено жильем. Это предвестник того, что его закроют… (305)

(Из письма С. Цветкова, 1943 г.) «Кладбище, где похоронены В.В. [Розанов] и К. Леонтьев, снесено. Могилы их уравнены с землею.» (372)

(1946 г., Владимир) Недавно пришел с кладбища, где побродил… кладбище в буйной зелени. Запущенное, разгромленное, но не заброшенное, ибо другого кладбища в городе нет. И в городе восьмисотлетней давности самые старые надгробия половины прошлого столетия… А в Острогожске были и половины XVIII века. А героический 1812 год был представлен там очень хорошими памятниками и по форме, и по эпитафиям.
Но это было до революции. Революция не пощадила кладбищ. (471)

(Пасха 1930 г.) Жизнь после некоторого взлета резко серела. Шла перестройка на колхозный лад. Кроме того, кругом Алабина сносился ряд деревень для нужд военного ведомства, и я никогда не забуду длинного обоза крестьянских телег со скарбом, стариками и детьми, в полном молчании перебирающихся на новое местожительство. (133)

(После ареста – 1933 г.) Народ оказался мне знакомый – крестьяне из окрестных деревень. Это был разгул применения закона от 7 августа 1932 года «О неприкосновенности священной социалистической собственности», когда давали по десять лет за десяток яблок, подобранных в колхозном саду, и килограмм манной крупы, украденной в кооперативной лавке. (141)

(1935 г.) На днях с начальством мы сделали прогулку на машине километров на 120 в глубь Карелии… Очень тяжелое впечатление от «спецпоселенцев». Это крестьяне, переброшенные с юго-западной границы вглубь карельских лесов. Они лишены всего: родины, церкви, отцовских могил; они забыли давно, как можно улыбнуться, и молчат, молчат… (183)

(1935 г. Речь об иллюстрациях В. Свитальского к «Борису Годунову»). Переделана заставка, где вместо царственного орла царя Ивана III вставлен старый московский герб – Георгий Победоносец. Изъяты “Academia” также два листа с «церковными мотивами». (186)

(1936 г.) В Ленинграде пробыл два дня. Расстояния, из-за плохого сообщения, брали все время. И потом, поражала и оскорбляла общая грубость. Все злы. В Москву въехал с трудом в до отказа набитом бесплацкартном жестком вагоне, имея на руках мягкое место. (192)

(1936 г, из письма Н.Н. Печкина) «Я живу удовлетворительно, работаю в местной городской больнице хирургом. Материал здесь «аграмадный». Сотоварищи – молодые врачи – очень хорошие люди, но безграмотны». (200)

(1936 г., поездка на Кавказ) Трудно и утомительно путешествовать у нас. Пути сообщения берутся с бою. Чтобы попасть на автобус из Владикавказа в Тифлис, нужны бессонные ночи и сутки усилий. Гостиниц нигде нет, т.е. они и есть, но остановиться в них можно с рангом разве что «народного артиста» или комиссара. Нелегко и с едою – она дорога и малодоступна. Рестораны и столовые большею частью типа «закрытых». Так называемые «турбазы» в лучшем случае дают койку в общем помещении, часто без уборных и воды, чтобы умыться, не говоря уже о кипятке. Притом, на всей жизни страны, куда бы мы ни приехали, густой налет «вторичного смесительного упрощения» (Константин Леонтьев). Она сера, примитивна, в ней что-то не то. Это не жизнь в движении вперед, это жизнь увядания. (203)

(тогда же) Эчмиадзин… произвел тяжелое впечатление своей заброшенностью, разрушенностью, постоем солдат. И все же в его соборе идет служба, а вот в Троице-Сергиевой лавре закрыто все. (205)

(1937 г., из письма Е. Аносовой) «Здесь, в Смоленске, квартирный кризис еще острее московского. Памятник Глинке цел. На памятнике же героям 12-го года все барельефы сняты, уцелел только чудный беклемишевский витязь с двумя орлами… Новостью же для меня были хлебные очереди и разговоры о них колхозников и городских жителей, кто из них имеет больше права на покупку хлеба». (237)

(1938 г.) Век доктора Гааза с его девизом «Спешите творить добро», - особенно, конечно, касавшегося врача, явно устарел для нашего времени и нашего врача. Увы, современный врач не только лечит, но и «дает бюллетени», а это значит – улавливать симулянтов, аггровантов и прогульщиков. Дело не очень приятное и с «добром» не очень связанное. (252)

(1937 г., из письма П. Осадчего) «В трех километрах от Белева село Мишенское – родина Жуковского. Дом, в котором он родился, разрушен, церковь полуразрушена… [В городе] улицы, кроме главной, поросли травой. Жизнь как будто остановилась. В базарный день окрестное крестьянство, такого же облика, как 30 лет назад, везет свою «продукцию» в город и покупает здесь черный хлеб. По утрам, с 6 до 8, я провожу время в очередях за ним и наблюдаю местную жизнь». (241)

(1937 г., из письма Е. Аносовой) «Видела колхозницу в очереди за хлебом, которая жаловалась, что с трудом продала, чтобы купить хлеба, за 6 рублей свою «мокрую курицу»: «Она, бедная, мокрая вся, дожди, и два дня не кормленная. А все говорят: куда шесть рублей, плоха твоя курочка». (241)

(1938 г.) Гораздо неприятнее добираться до работы троллейбусом и трамваем. Ожидание в очереди, азарт при посадке, теснота во время езды – все это мучительно не только физически, но и нравственно. Ругань, дикие разговоры, отсутствие взаимного уважения пачкают вашу душу, как бы ни старались не видеть, не слышать и не участвовать в этой несчастной и злой жизни Москвы. (252)

(1939 г. О знакомой, научной сотруднице Литературного музея) Живет впроголодь. Кормят научных работников плохо. (264)

(1940 г.) Страшно упала общественная мораль. Человек падал все ниже и ниже в чести, правде, искренности, простой порядочности. Все стали остерегаться друг друга, и чувство зависти, национальное наше чувство, расцвело махровым цветом. И потом страшно обострилось состояние «отцов и детей». Дети настолько «ушли вперед», что совершенно перестали понимать родителей, как те не научились донимать детей. Москва надоела мне. Надоело каждый день брать с бою место в троллейбусе, слушать сплошную ругань в трамваях и видеть общее озлобление. Надоело в поликлинике ловить «аггравантов» и «симулянтов». С каждым днем «совесть здоровья» понижалась, «воля к болезни» повышалась. А дома — в доме заселены все углы разношерстными, равноправными гражданами, «чистыми и нечистыми» бок-о-бок. Все время сталкиваются интересы у плиты, уборки помещения, освещения коридоров и т. д. без конца. И воровство детьми, да и взрослыми, при первой возможности всего, что плохо положено, случайно забыто, неосмотрительно не заперто. И дети развинченные, растущие на дикой воле, без удержу дерзкие и наглые до удивления. Они уничтожили все растения во дворе, вытоптали всю траву, поломали все изгороди, и наш прежде такой уютный дворик, обвитый виноградом по всем дворовым постройкам, с кустами сирени и с зеленой травкой,— превратился в затоптанный, загаженный выгон, проходной со всех сторон. А на террасе у моих окон с утра до вечера толпа детей, доламывающая террасу, выйти на которую просто уже было невозможно, разве только поздней ночью да ранним утром. И надо всем этим свободным раем свободных граждан рев радио, выставленных его любителями на окна и за окна. (284-285)